Литвишко Петр Андреевич, кандидат юридических наук, заместитель начальника Главного управления международно-правового сотрудничества – начальник управления правовой помощи и правоохранительного содействия, старший помощник Генерального прокурора Российской Федерации
Москва
Pyotr A. Litvishko, Candidate of Sciences (Law), Deputy Head of the General Department of International Legal Cooperation – Head of the Department of Legal and Law Enforcement Assistance, Senior Assistant to the Prosecutor General of the Russian Federation
Введение. Федеральным законом от 31 июля 2025 г. № 282-ФЗ УК РФ дополнен ст. 2941 (незаконное осуществление следственных, иных процессуальных действий и оперативно-разыскных мероприятий на территории РФ). Публикация представляет собой комментарий к ней с акцентом на ее применение к действиям в информационном пространстве. Освещаются обстоятельства принятия и международно-правовые аспекты новеллы, анализируются признаки состава преступления, особенности производства по уголовному делу о нем, а также действие закона в контексте Конвенции ООН против киберпреступности.
Материалы и методы. В статье исследуются соответствующие международные договоры и обычное международное право, мягкое право, а также национальные и иностранные законы и правила. В качестве источников используются также судебная практика, правоприменительная практика межгосударственных, российских и зарубежных правоохранительных органов, а также научная литература. Методологическую основу исследования составили формальноюридический и сравнительно-правовой методы, методы системно-структурного анализа и синтеза социально-правовых явлений.
Результаты исследования. Новая норма права относится к «блокирующим» законам (blocking statute), направленным на предотвращение (блокирование) применения на территории издавшего их государства законодательства другого государства, и исходит из юридической фикции «территориализации» киберпространства. Проблема чужого экстратерриториального правоприменения на российской территории актуализировалась в связи с проведением специальной военной операции и сопутствующими ей рисками нелегитимного сбора и вывода противником доказательств с территории нашей страны извне, по понятным причинам преимущественно в удаленном виртуальном режиме, без физического присутствия «на земле». Российский закон по-новаторски пошел дальше иностранных аналогов, что в долгосрочной перспективе должно способствовать и прогрессивному развитию международного права.
Обсуждение и заключение. Объективная сторона преступления выполняется непосредственно самим иностранным или международным должностным лицом либо опосредованно через их прокси, при этом не должны выдвигаться требования о завершенности действия или реализации в полном объеме его результатов, такой как использование затем этих результатов в доказывании по делу, об обязательном наличии фиксации проводимого или проведенного действия в протоколе или иного процессуального оформления, включая аудио- и видеозапись иностранцами. Иммунитет обвиняемого должностного лица рассматривается, задействуется либо осуществляется отказ от него, устанавливается его наличие или отсутствие в соответствии с правилами внутригосударственного законодательства и общего международного права. Вместе с тем обычно-правовые нормы международного права в основном исходят из отсутствия иммунитета в делах о подобных деяниях, нарушающих территориальный суверенитет и схожих с преступлением шпионажа. Преступление совершается с «тройным» прямым умыслом провести запрещаемое действие, при этом нарушить установленный порядок его проведения и преследовать цель, которая противоречит интересам России; также обязательно наличие признака заведомости для виновного нахождения лица, с участием которого планируется проведение действия по средствам связи, в пределах территории России. Выявление преступления и привлечение виновных к ответственности могут осуществляться различными описанными в статье способами и средствами. Нейтрализация экстратерриториальных «закладок», содержащихся в Ханойской конвенции против киберпреступности, должна осуществляться в первую очередь на национальном нормотворческом и правоприменительном уровне, что и было реализовано российским законодателем. Несмотря на то что Конвенцией не охватываются поведение и ответственность государств, ее положения в части обязанностей стран сотрудничать в отношении криминализированных Конвенцией деяний (в частности, незаконных доступа и перехвата) вполне могут применяться государствами, пострадавшими и расследующими соответствующие неправомерные односторонние трансграничные действия конкретных государственных акторов и их прокси, с учетом правил о порядке применения международно-правовых иммунитетов.
Introduction. Federal Law No. 282-FZ of 31 July 2025 added a new article – 2941 (“Unlawful performance of investigative, other procedural actions and operational search measures in the territory of the Russian Federation”) to the RF Criminal Code. This publication represents a commentary thereon, with an emphasis on its application to activities in cyberspace. It highlights the circumstances of the enactment and international legal aspects of the novel norm, analyzes the elements of the criminal offence, specificities of proceedings on it, as well as its effect in the context of the UN Convention against Cybercrime1.
Materials and methods. The article explores the relevant treaties and customary international law, soft law, as well as domestic and foreign laws and regulations. It is also sourced from jurisprudence and legal practices of interstate, domestic and foreign law enforcement authorities, as well as scholarly literature. The applied methodology includes the formal legal and comparative methods, methods of systemic and structural analysis, and synthesis of social and legal phenomena.
Results of the study. The new legal norm constitutes a blocking statute aimed at precluding application in the territory of the enacting state of a law made by a foreign jurisdiction, and proceeds from the legal fiction of the “territorialization” of cyberspace. The spotlight on the problem of extraneous law enforcement on Russian soil was turned due to the special military operation and concomitant risks of the adversaries illegitimately exfiltrating evidence from its territory, for understandable reasons primarily in a remote virtual mode with no boots on the ground. The Russian law as a trailblazer goes beyond what its foreign counterparts have managed to regulate so far, which in the long term can be expected to contribute to the progressive development of international law as well.
Discussion and conclusion. The actus reus is accomplished directly by a foreign or international official themselves or indirectly through the agency of a proxy and should not be made conditional on the finalization of the action or ultimate use of its product in proof, or the availability of its written or audiovisual record. The defendant official’s immunity is examined, invoked or waived and determined according to the rules of domestic and general international law. However, customary international law tends to proceed from the absence of immunity in cases of such acts, which violate territorial sovereignty and are similar to offences of espionage. The mens rea premises that an offender acts with “triple” direct intent to perform the proscribed law enforcement or judicial measure and to breach the established procedure for its performance, as well as to pursue the purpose that runs counter to the interests of Russia; it also includes the mandatory scienter element of the location – knowingly within the Russian territory – of the individual targeted by the defendant's activity through the use of telecommunications. The offence can be detected and its perpetrators can be brought to justice by various methods and means described in the article. The neutralization of certain “extraterritorial backdoors” contained in the Hanoi Cybercrime Convention should be carried out primarily at the national statutory and law enforcement level, which Russia did by adopting the law at issue. Although the Convention does not cover the conduct or responsibility of states, its provisions regarding the obligations of states to cooperate with respect to acts criminalized by the Convention (in particular, illegal access or interception) may well be applied by states that have been injured by and are investigating the relevant illegal unilateral cross-border actions of specific state actors and their proxies, taking account of the applicable procedures for engaging international legal immunities.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.